В Глухове вое ветра, бился о стены гаивки, прорывались то тяжелое стон, то жуткое скавулиння, а порой лящав дикий хохот. Казалось, сам зловещий крутило-зимовик швыряет в замерзшие стекла мелкий колкуватий снег.

Карп Лаврик шепотом, чтобы не разбудить старуху мать, изгадував далекие и недавние приключения своего лисникування. Я слушал неторопливую рассказ, безумное рев за сосновыми стенами - и будто погружался в волшебной сказке ...

Когда заиграло солнце в окнах, все были на ногах.

Путь неблизкий - вплоть до границы волынских лесов. Там, в далеких кварталах, Лаврик должен определить участки для подсочки.

Время и в путь, а лесника нет. Уж старая Лавриха, вижу, в нетерпении. Пожимает плечами: чего это замедлил сын в конюшне? Удивительно ловко набрасывает на плечи вплоть рыжего от старости кожуха и тает в морозном пару. За ней - я. Растерянным и озабоченным застаем в конюшне лесника.